Владимир КРАСОВСКИЙ

МАРК АВРЕЛИЙ

Историческая драма

в двух действиях

Москва - 2012 г.

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

 

Картина 1. Рим. 165 г. н.э. Философ-стоик Юний Рустик беседует со своим учеником на пороге своей школы.

РУСТИК. Повторяю. И готов твердить об этом еще тысячу раз. У философа не может быть причин для огорчения. А уж тем более для ссор.

УЧЕНИК. Но, почему, учитель?

РУСТИК. Философ всегда готов получить гораздо большие неприятности, чем те, которые доставляют ему люди.

УЧЕНИК. Но этот хлыщ меня обругал!

РУСТИК. Ты должен его поблагодарить!

УЧЕНИК. За что, учитель?

РУСТИК. За то, что он тебя не побил!

УЧЕНИК. Так он и ударил меня. И не раз!

РУСТИК. Поблагодари, что не ранил!

УЧЕНИК. А это что? (показывает рану под туникой)

РУСТИК. Так скорее возрадуйся, что остался жив!

УЧЕНИК. Жив! Ведь верно. Я жив! А мог бы… Кажется, я начинаю что-то понимать. Спасибо, учитель!

РУСТИК. Да не меня благодари, а этого самого – как ты его назвал - хлыща! Он твой подлинный учитель. Прощай, дружок!

Ученик, уходит. Рустик затворяет дверь школы и обнаруживает за ней Марка Аврелия.

РУСТИК. Император Марк Аврелий собственной персоной! Привет! И долго ты здесь стоишь?

АВРЕЛИЙ. Привет, Рустик. Я пришел к тебе по неотложному делу.

РУСТИК. Какие могут быть дела у императора к скромному учителю философии?

АВРЕЛИЙ. Никто не дает мне лучших советов, чем ты.

РУСТИК. Разве дела в римской империи так плохи?

Аврелий протягивает Рустику свиток.

РУСТИК. Что это?

АВРЕЛИЙ. Прочти.

РУСТИК. (читает вслух) «Мне кажется, что Кассий что-то замышляет против нас. Допустимо ли доверять ему, даже если он успешно командует нашими легионами. Кстати, они уже подошли вплотную к стенам Вавилона. А что, если он жаждет императорской власти?! Подумай об этом!»

АВРЕЛИЙ. Это послание Вера.

РУСТИК. Я это понял.

АВРЕЛИЙ. Хорош мой соправитель! Сам пирует в безопасности, а на тех, кто за него работает, пишет доносы. Что скажешь?

РУСТИК. Никто еще не смог убить своего преемника! Если Кассию суждено стать императором, то не в силах людей этому воспротивиться. Если же Рок против, то он сам попадет в сети, расставленные ему судьбой!

АВРЕЛИЙ. Ты развеял мои сомнения. Кассий блестящий полководец. Он необходим Риму. А значит… (рвет свиток)

РУСТИК. Как здоровье императрицы, близнецов?

АВРЕЛИЙ. Хвала богам – сыновья здоровы. У Фаустины очередное недомогание. Она отправляется на курорт в Байи.

РУСТИК. Ты ведь знаешь, я не любитель влезать в чужую личную жизнь… Но по всему городу ходит упорный слух, что ты застал Фаустину, завтракающей с этим франтом. Как его?

АВРЕЛИЙ. Тертулл. Да, было... Но кто-кто, а ты должен помнить – я получил империю как приданое к руке Фаустины.

РУСТИК. И при разводе, как порядочный гражданин, должен вернуть ей это приданое. Я это понял.

АВРЕЛИЙ. (воодушевившись) Ты не забыл, что говорил Платон о государстве?

РУСТИК. Припоминаю… «Процветает лишь то государство, где правителями становятся философы, а философы правителями».

АВРЕЛИЙ. Только тогда можно провести необходимые реформы в интересах всего народа. Ты это понимаешь?

РУСТИК. Без особого труда.

АВРЕЛИЙ. Я привлеку к управлению всех способнейших людей империи. Ни одной казни без суда. Ни одного ареста без тщательнейшего расследования. Ни одной войны без крайней необходимости. Я сделаю дурных людей хорошими, а хороших превосходными.

РУСТИК. Твои намерения похвальны. Вот только история не может похвастать хоть одним удачным исходом подобных намерений. Вечно что-то мешает.

АВРЕЛИЙ. Ты прав. Прежде всего это война с Парфией. И конечно мой соправитель. Представь - как я могу ввести закон об ограничении роскоши, когда Вер в ней просто купается. Меня поднимут на смех.

РУСТИК. Твоя дочь Луцилла вошла в брачный возраст. Пошли ее к Веру. Она, если не ошибаюсь, обручена с ним еще с детства. А еще лучше – сам поезжай с ней.

АВРЕЛИЙ. Нет-нет. Это исключено. Злые языки тотчас распустят слух, что я хочу отнять у соправителя славу триумфа.

РУСТИК. Стоик боится мнения толпы?

АВРЕЛИЙ. Я ничего не боюсь. Но я должен быть абсолютно чист, подавая пример всем гражданам Рима.

РУСТИК. В теории ты прав. Но на практике так: чем выше принципы – тем меньше шансов на их осуществление. За тобой последуют единицы.

АВРЕЛИЙ. И все же я не могу не использовать этот шанс.

РУСТИК. Как бы я порадовался, если бы ты добился успеха!

АВРЕЛИЙ. Прощай, Рустик. А насчет брака Вера и Луцилы – твой совет дельный.

РУСТИК. Будь здоров, Аврелий. Да будут боги к тебе благосклонны.

Картина 2. Зал императорского дворца в Риме. Аврелий принимает группу сенаторов.

АВРЕЛИЙ. Вчера, отцы сенаторы, я посетил представление циркачей. На моих глазах разбился мальчик-канатоходец. Не дожидаясь присутственного дня в сенате, я решил собрать вас, чтобы ускорить принятие нового указа. Сцевола его вам зачитает. (подает знак своему секретарю)

СЦЕВОЛА. (читает свиток) «Постановляется: во всех цирках римской империи при выступлении канатных плясунов подкладывать на земле подушки или натягивать под канатом сети, дабы предотвратить несчастные случаи».

АВРЕЛИЙ. Ваше мнение отцы-сенаторы.

1-Й СЕНАТОР. (елейным голосом) Хвала твоей мудрости, император!

2-Й СЕНАТОР. (не менее приторным голосом) Еще не было в Риме правителя, который бы мог сравниться с твоим чувством гуманности.

3-Й СЕНАТОР. (монотонным голосом) Я не понимаю, почему ты, обладая выдающимся умом, спрашиваешь совета у тех, кто способен лишь на подобострастную лесть. А значит, и одобрение любых твоих указов!

АВРЕЛИЙ. Во имя принципа справедливости я и впредь буду следовать советам столь опытных и искушенных в законах людей, нежели заставлять их слепо повиноваться моей воле – воле одного человека.

СЕНАТОРЫ:

1-Й СЕНАТОР. Да не откажут боги и впредь покровительствовать тебе во всех твоих благих делах.

2 -Й СЕНАТОР. Поистине – наступил «золотой» век для империи.

3 -Й СЕНАТОР. Да продлят боги твое правление в Риме как можно дольше.

АВРЕЛИЙ. Благодарю вас, отцы-сенаторы. И не смею задерживать.

Сенаторы уходят.

СЦЕВОЛА. Когда же люди наконец перестанут лебезить перед властью?

АВРЕЛИЙ. Потерпи, мой Сцевола. Вот закончится война с Парфией и я займусь этим вплотную. Дай только срок. На сегодня все. Можешь идти. Да, позови из приемной Цивика.

СЦЕВОЛА. Он дядя Фаустины, если не ошибаюсь.

АВРЕЛИЙ. Да, я его пригласил сегодня во дворец.

Сцевола уходит.

АВРЕЛИЙ. (один) Чужая душа – потемки. Если бы знать все до конца. Несомненно, у каждого человека есть разумное объяснение его поведения. Как бы мне хотелось научиться самому этому искусству, прежде чем требовать от людей говорить лишь правду и делать только добро.

Входит Цивик.

ЦИВИК. Привет, императору – достойному преемнику Антонина Пия Благочестивого!

АВРЕЛИЙ. Извини, что вызвал тебя из твоего поместья. Но дело неотложное и важное.

ЦИВИК. Буду рад послужить империи и славе Рима.

АВРЕЛИЙ. Не надо быть слепым, чтобы видеть, падение морали в империи. Роскошь губит Рим. Матроны забыли про стыд. Знатные молодые люди купаются в разврате. Разве они станут хорошими воинами в минуту опасности?

ЦИВИК. Я всегда был против набора в легионы провинциалов. Тем более варваров.

АВРЕЛИЙ. Рад, что мы понимаем друг друга. Очевидно, что исцеление общества в обуздании распущенности нравов.

ЦИВИК. Так издай законы. Многие тебя поддержат.

АВРЕЛИЙ. Принятию мер препятствует мой соправитель – Вер.

ЦИВИК. Если бы нашлось средство его образумить!

АВРЕЛИЙ. Таким средством может быть брак Вера с моей дочерью.

ЦИВИК. Неплохая идея. Луцилла воспитана в строгих правилах и может оказать благотворное влияние на Вера.

АВРЕЛИЙ. Я прошу тебя возглавить миссию в Антиохию. Свадебным обрядом займется моя сестра. Ты же займешься политической стороной этого мероприятия.

ЦИВИК. Я сделаю все, что в моих силах. Однако…

АВРЕЛИЙ. Говори, что тебя смущает?

ЦИВИК. Насколько мне известно, Вер не на шутку увлечен этой женщиной из Смирны.

АВРЕЛЕЙ. Да я тоже знаю об этой очередной страсти Вера. Знаю и то, что она из довольно знатного рода и очень не глупа.

ЦИВИК. Вер готов тратить на Панфею бешеные деньги, но она от всего отказывается. С умной женщиной подчас выгоднее договориться, чем вступать в противоборство. Дать ей отступного…

АВРЕЛИЙ. Нет. Я так не считаю. (раздается странный звук лопнувший струны) Наступает благоприятное время. Мятеж в Лузитании почти подавлен. Вот-вот падет Вавилон и наступит прочный мир. И тогда…

Входит Фаустина.

ФАУСТИНА. Наконец-то, мой друг, я поняла, какое государство ты хочешь устроить вместе со своим обожаемым Платоном.

АВРЕЛИЙ. Признаюсь, Фаустина, ход твоих мыслей и разнообразие увлечений – вечный источник моего удивлен и восхищения.

ФАУСТИНА. Да, представь себе – я увлеклась философией. Не перебивай меня вопросами, я сама все расскажу по порядку. Ты помнишь, что врачи после обеда мне предписали прогулки. Сегодня я последовала их совету и не пожалела. Проходя мимо форума, я услышала речи одного человека. Он твой тезка – его зовут, как и тебя, – Марком. Я пригласила его во дворец. А вот и он сам.

Появляется Марк-гностик.

МАРК. Пусть всегда в этом доме послушание побеждает своеволие, правда – ложь, мир – распри, щедрость – скупость, а справедливость – несправедливость. Тебя, император, приветствует странник по имени Марк, по кличке гностик.

АВРЕЛИЙ. Приятно слышать речи, достойные мудреца.

ФАУСТИНА. Я пришла к такому же выводу, когда услышала от него, что в государстве Платона должна быть общность жен. Для меня это настоящее открытие! Почему ты об этом не сказал мне ни разу?

АВРЕЛИЙ. Каюсь, я посчитал, что этот пункт - не главный в учении Платона.

ФАУСТИНА. А вот и зря. Если бы я знала об этом раньше, то более усердной последовательницы учения ты бы не нашел. И это чистейшая истина: я ли не твердила, что ничто так не угнетает свободного человека, как однообразие. Поспешу к Фабии. Уверена, что она будет ошарашена этим открытием не меньше меня!

АВРЕЛИЙ. Фаустина, дай мне побеседовать с нашим гостем.

ФАУСТИНА. Ухожу, ухожу, ухожу… Кстати, освободилось место прокуратора, назначь на него Тертулла. Он такой славный мальчик!

АВРЕЛИЙ. Я назначу Тертулла управлять народом тогда, когда он освободится от нелестной репутации, которую у народа заслужил.

ФАУСТИНА. Марк Аврелий! Что за капризы! Ты забыл, что я дочь императора Антонина! Твое счастье, что я спешу. Но мы еще поговорим на эту тему!

Фаустина уходит.

АВРЕЛИЙ. Какой школе принадлежит твоя философия, Марк-гностик?

МАРК. Учился я у Василида.

АВРЕЛИЙ. Не он ли поклонялся разуму, как высшей силе в этом мире?

МАРК. Нет, его учение говорило иное. Что касается меня, то уже давно разочаровался во всемогуществе разума человека.

АВРЕЛИЙ. Ты изучал учение Платона?

МАРК. Конечно.

АВРЕЛИЙ. Тогда скажи, почему мне, первому человеку в империи, так трудно претворить его простые и здравые идеи в жизнь?

МАРК. Несостоятельность государства Платона показал еще Аристотель.

АВРЕЛИЙ. Да, его критика мне известна.

МАРК. Споры идей между философами благотворны, как упражнения мускулов для спортсменов. Но когда идеи из пространства мыслей попадают в мир – от них мало пользы, а часто один только вред.

АВРЕЛИЙ. Отчего, по-твоему, так происходит?

МАРК. Мир живет земными интересами. Самый главный вопрос – добывание и распределение земных благ. Торжество принципа справедливости, Платон увидел в общности имущества. И жен – как справедливо подметила твоя супруга.

АВРЕЛИЙ. Увы! Римские матроны заинтересуются Платоном не из чувства справедливости, а из желания оправдать свою распущенность. Но оставим жен в покое. Почему отмена собственности не имеет права на жизнь?

МАРК. Ты забываешь о природе людей. Когда все будет общее, найдется множество людей, которые про себя будут говорить: пусть об общих интересах позаботится кто угодно, только не я. Никогда не будет равенства и в работе. Тем, кто вносит больший вклад, будет обидно, когда плоды общего труда будут делить поровну. Появится разочарование. Никто не захочет работать в полную силу. Нет, к счастливому обществу путь, указанный Платоном не приведет!

АВРЕЛИЙ. Ты нашел другой путь?

МАРК. Этот путь есть. Но он не для всех.

АВРЕЛИЙ. С радостью я бы послушал тебя, но моя должность заставляет меня думать не только о горстке избранных, но и обо всех без исключения жителях империи.

МАРК. Понимаю.

АВРЕЛИЙ. Могу я спросить, откуда ты идешь и куда направляешься?

МАРК. Мой путь лежит из Сирии в Галлию. Я должен исполнить последнее поручение моего друга и учителя Василида. А затем я вернусь назад.

АВРЕЛИЙ. Могу я чем-либо тебе помочь?

МАРК. Благодарю. Я не нуждаюсь в твоей помощи.

АВРЕЛИЙ. Мне приятно будет снова побеседовать с тобой на обратном пути. Надеюсь, и свободного времени будет у меня побольше. А пока прощай!

МАРК. Прощай, император!

Картина 3. Антиохия – резиденция Вера (наместника Рима в

Восточных провинциях, он же соправитель Аврелия по завещанию императора Антонина Пия). Пир в разгаре. Гости окружают Вера с чашами, полными вина.

АГАКЛИТ. За тебя, цезарь! За тебя, отец римлян! За твое долголетие и здоровье я выпью эту чашу!

1-Й ГОСТЬ. За благополучие августа Вера!

2-Й ГОСТЬ. За истинного отца Отечества!

3-Й ГОСТЬ. Счастья тебе, самый дорогой и самый лучший из всех людей!

ЛУКИАН. Я тоже хочу произнести тост.

ВЕР. Дайте сказать Лукиану.

ЛУКИАН. Я предлагаю выпить за женщину. За красивую женщину. За очень красивую. Надо быть Праксителем, чтобы оценить ее прелесть. Надо быть Орфеем, чтобы оценить ее голос. А ее понимание поэзии. Сама Сафо позавидовала бы ее вкусу. А ее ум, доброта, дружелюбие, кротость и еще несметное множество других достоинств – настолько превосходят добродетели великих женщин Греции, насколько Рим времен Вера превосходит Афины во времена Перикла. Если по столь несовершенному портрету вы узнаете ту, которую я хочу возвеличить, то, надеюсь, поддержите меня.

ПАРИС. Прекрасная Панфея! Как можно не узнать тебя?!

1-Й ГОСТЬ. Сто лет жизни!

2-Й ГОСТЬ. Вечной молодости!

3-Й ГОСТЬ. Неувядающей красоты!

ПАНФЕЯ. Похвалы можно принять не все. Есть черта, за которой находится очевидная лесть. Ты перешел эту черту, Лукиан! А прощу лесть глупцу или прихлебателю. Иначе их перестанут кормить. Но почему тебе, Лукиан, преуспевающему мастеру слова хочется опуститься до уровня платного пустослова, мне не совсем понятно.

ЛУКИАН. Тысячу, две тысячи раз ты права, прекрасная Панфея! Льстец сравнит свинопаса с орлом ради жирного куска мяса. Но не только обеда боится он лишиться. Пуще всего он боится, что его заставят работать. Нам - писателям нет нужды льстить. Мы не боимся труда. Однако в своем справедливом отчасти упреке я нахожу доказательства, что не просто похвал, а сверхпохвал заслуживаешь ты. Когда одного мудреца спросили: « Как человеку прославиться?», - то услышали в ответ: «Славою пренебречь!». Как же мне не хвалить ту, которая хвалу презирает?! Нет, не придирайся к моим словам. За мои ошибки ответственна ты!

ПАНФЕЯ. Ну и лукав, ты Лукиан! Как ни странно, последние слова мне пришлись по душе. Несмотря на избыток меда, в них есть игра ума и даже некоторое изящество.

ВЕР. Браво, Лукиан! Панфее не так просто угодить.

АГАКЛИТ. Венок Лукиану!

ВЕР. Друзья, Лукиан украсил наш пир пищей духовной, но будем забывать о пище земной.

АГАКЛИТ. Внести тетрафармакон!

Под звуки флейт рабы выносят роскошное блюдо с яством.

ВЕР. Агаклит назвал блюдо тетрафармаконом. Он ошибся. Я усовершенствовал рецепт. К свиному и коровьему вымени, мясу фазана и павлина – по моему настоянию - добавлен окорок оленя. Поэтому более правильное название блюда – пентафармакон!

1-Й ГОСТЬ. Хвала изобретателю удовольствий!

2-Й ГОСТЬ. Венок Луцию Веру!

3-Й ГОСТЬ. Два венка!

АНТИОХИЕЦ. Не знаю, как в Риме, а у нас, в Антиохи, понимают толк в наслаждениях от жизни. Хвала Эпикуру, который первым провозгласил, что цель и смысл жизни – в удовольствиях! Добродетель – пустой звук. Предписывать себе умеренность – это значит предвосхищать смерть. Зачем отказывать себе в том, что смерть сама у тебя отнимет! Жить без любовницы, ежедневно быть трезвым, копить имущество – это не называется жить, а только смотреть, как живут другие! Долой ханжей - мрачных и подозрительных цензоров чужой жизни. Долой врагов самим себе! Без сомнения, жизнь в веселье предпочтительней их хорошего о тебе мнения!

ПАРИС. Что и говорить, приятно расточать наследство. А что делать, если, как в моем случае, его нет? Впрочем, я нашел выход.

ВЕР. Ну-ка, Парис, поделись с нами своим секретом.

ПАРИС. В моем случае я прибегаю к искусству. Причем самому простому и полезному для неимущего человека. Это - искусство прихлебательства!

ВЕР. Не тяни, немедленно расскажи об этом искусстве, Парис. Я приказываю.

ПАНФЕЯ. Кто знает, может быть, многим из нас оно пригодится.

ПАРИС. Слушаюсь, мой повелитель! Начну все по порядку. Прежде надо доказать, что прихлебательство – искусство.

ВЕР. Окажи нам эту милость, просим, Парис.

ПАРИС. Что такое искусство как не совокупность навыков, приобретенных для некоей полезной цели. Не так ли?

ВЕР. С этим постулатом трудно поспорить.

ПАРИС. Первый из этих навыков – распознать человека, около которого можно кормиться. Люди не деньги – сразу не разглядишь! Второй навык – знать толк в достоинствах разных кушаний и изысканных приправ. Цель же – есть и пить! Суммирую: прихлебательство есть искусство пить и есть и потребные слова находить, а целью оно имеет одно – наслаждение! «Жить так, чтобы тело не знало тягот, а душа беспокойства» - этот девиз Эпикур украл у нас, прихлебателей!

1-Й ГОСТЬ. Браво, Парис!

2-Й ГОСТЬ. Вот она – подлинная философия счастливой жизни!

3-Й ГОСТЬ. Ты, Парис, не уступаешь в красноречии Лукиану!

ПАРИС. Но это не все. Надо еще доказать, что мое искусство – мудрейшее из всех!

ПАНФЕЯ. Парис сегодня явно в ударе.

ПАРИС. Как известно, всякому искусству нужно долго учиться, платить учителям и так далее. Прихлебательство от всего этого свободно. Главная

тонкость – сделаться другом своего хозяина. Достигнув этого, ты можешь приступать к работе, ощущая себя почти царем.

ВЕР. А чем это твое искусство отличается, скажем, от риторики или философии?

ПАРИС. А тем, что прихлебательство как искусство существует, а названные тобой – нет!

ВЕР. Твой вывод не очевиден.

ПАРИС. Ни в основоположениях, ни в выводах философы не имеют ни одного общего мнения. Жить за чужой счет – мудрость единая, повсеместная, согласная. Парасит-прихлебатель – истинный философ. Только он не имеет предлога ни для огорчения, ни для гнева. Он презирает славу и то, что о нем думают другие. Он равнодушен к деньгам, ибо всего у него вдоволь. Он чужд угрюмости и всегда весел. Он знает лишь единственный преждевременной смерти – несварение желудка. Богач является бедняком, если вкушает в одиночестве. Он жалок, если не имеет свиту из прихлебателей. И кто еще станет сомневаться той истине, что именно парасит является украшением богача. А не наоборот! Я кончил.

1-Й ГОСТЬ. Ну, удивил ты нас, Парис!

2-Й ГОСТЬ. Потрясающая речь. А какова виртуозность мысли!

3-Й ГОСТЬ. Венок Парису!

АГАКЛИТ. После таких умственных упражнений, пора вспомнить и о телесных наслаждениях.

Под звуки кифар выходят танцовщицы.

ЛУКИАН. (декламирует нараспев) О, женщина Востока! Все тело твое сверкает нежностью кожи. Густые кольца кудрей спускаются с головы, словно цветущий гиацинт. Они то рассыпаются сзади, покрывая плечи, то обвивают уши, ниспадая на виски словно сельдерей лугов.

К Веру поспешно подходит служитель и шепчет ему на ухо.

ВЕР. (прерывая декламацию Лукиана) Друзья! Наконец-то Вавилон покорился силе римского оружия. Наши легионы в столице Парфии!

1-Й ГОСТЬ. Да здравствует Луций Вер!

2-Й ГОСТЬ. Блистательный и победоносный Александр нашего времени!

3-Й ГОСТЬ. Да здравствует Римская империя и ее славные легионы!

ВЕР. Принести бочонок фалернского! Спасибо, друзья, прошу вас веселиться, а я вас ненадолго покину.

Вер покидает пирующих, чтобы встретить Авидия Кассия.

ВЕР. Кассий? Почему ты здесь, а не в армии?

КАССИЙ. Большая беда привела меня из Вавилона в Антиохию. Штурм удался. Когда мы смяли противника и ворвались за городские стены, начался

обычный грабеж. Наши солдаты в таких случаях не церемонятся. Таков закон войны. Такова награда победителям. И никто не мог предположить, что подстерегает нас в одном из домов. Как мне донесли, кто-то из наших разрубил мечом ящик, обитый золотом. И тот час из него вырвался тлетворный дух… Итог плачевен. Легионы поражены моровой язвой. Смерть косит солдат целыми центуриями. Вот почему я здесь.

ВЕР. Успокойся, Кассий! Ты сделал все, что было в твоих силах. Мы присоединили в завоеванной Мидии и Армении непокорный Вавилон. Это событие безо всяких сомнений войдет в историю. Пора в Рим! Там нас ждет заслуженный триумф, а солдат отдых и награды.

КАССИЙ. Какой Рим?! Пока не утихнут болезни о Риме нужно забыть. Положение очень опасное.

ВЕР. Ты, как всегда, преувеличиваешь, мой дорогой Кассий! Нет ничего лучшего для выздоровления, чем смена климата. На Востоке слишком жаркое солнце.

Появляется встревоженная Панфея.

ПАНФЕЯ. Вер, что-то случилось? Гости обеспокоены твоим отсутствием.

ВЕР. Панфея, успокой нашего героя. У него слишком разыгралось воображение. А я – к гостям.

Вер уходит.

ПАНФЕЯ. Приветствую тебя, Кассий, и поздравляю! Что с тобой, ты ранен?

КАССИЙ. У меня мало времени, а потому слушай, Панфея, то, что уже давно ношу в своем сердце.

ПАНФЕЯ. Лучше в другой раз, Авидий. Я вижу, что тебе нужен покой.

КАССИЙ. Нет, другого раза может не представиться… Правителем империи нужен не Вер, и не Аврелий со своей философией. Оплотом Рима всегда были суровость, дисциплина и обычаю предков. Где это все? Куда делась строгость нравов римлян?! Где заветы Катона-цензора?! Неужели можно считать наместниками провинций тех, кто видит в них только источник обогащения?! Сколько проходимцев, позавчера еще нищие, стали богачами! Откуда это богатство, как не из плоти самого государства?

ПАНФЕЯ. Ты слишком взволнован, Кассий. Не лучше ли тебе…

КАССИЙ. Но ничего. Пусть они будут богаты! Пусть живут в роскоши! Рано или поздно их богатства попадут в государственную казну! Или я напрасно

ношу имя славного рода Кассиев?!

ПАНФЕЯ. Зачем ты мне все это говоришь?

КАССИЙ. Ты давно уже заметила – не надо лукавить - я люблю тебя, Панфея! И я мечтаю только об одном – чтобы ты стала… моим другом. Другом по жизни, другом в борьбе. Вместе мы станем непобедимы. А боги – я убежден в этом - не откажут в покровительстве правому делу.

ПАНФЕЯ. Ты прав пока только в одном – время не ждет. Марк Аврелий задумал женить Вера на своей дочери. В Риме мне места нет. Надо все обдумать. Я благодарю тебя, Кассий, за доверие. Но сейчас я не готова дать тебе ответ. Мне надо все хорошенько все обдумать…

Картина 4. Галлия. Богатая вилла. Марк-гностик совершает мистический ритуал перед хозяйкой виллы. Ему помогает прислужница.

МАРК. Всеобщий закон Всего был первый Наас. Вторым был, изливший себя из первородного – Хаос. Третий принцип взяла, создав себя, Душа. С тех, уподобившись лани, она терзается в борьбе, одолеваемая смертью. То она, взяв верх, созерцает свет, то, низвергнутая в страдания, плачет. То плачет и радуется, то плачет и судится, то судится и умирает. Сказал Иисус: «Воззри, Отец, на эти бедственные блуждания Души на Земле. Души, рожденной от твоего дыхания. Пошли меня, Отец. Я сойду вниз, имея печати. Я пройду через все эоны и раскрою ей все тайны. Я покажу Душе образы богов и открою священный путь, назвав его ПОЗНАНИЕМ».

ПРИСЛУЖНИЦА (перед дымящейся чашей) Да исполнится содержимое этой чаши бесконечной и неизреченной благодати. И да возвеличит она премудрость, размножив горчичное зерно в земле плодородной.

Жидкость из чаши переливается через край.

МАРК. Хочу преподать тебе от моей благодати. Ибо Отец всего всегда видит ангела твоего перед лицом своим. Прими от меня и через меня благодать. Приготовься как невеста, ожидающая жениха своего. Да будешь ты – я, а я – ты. Водрузи в брачном чертоге своем семя света. Прими от меня жениха. Вмести его и вместись в нем. И вот благодать сошла на тебя! Открой уста и пророчествуй!

ХОЗЯКА ВИЛЛЫ. Я не умею пророчествовать.

МАРК. Открой уста свои и говори! Чтобы ты ни сказала – это и будет пророчеством.

ХОЗЯЙКА ВИЛЛЫ. Я вижу… вижу путь. О, какой большой!

Затемнение.

ХОЗЯЙКА ВИЛЛЫ. Никогда не думала, что так приятно пророчествовать. Скажи мне, Марк, кто такой Христос?

МАРК. Свет и тьма, Бог и Сатана, жизнь и смерть ведут между собой неустанную борьбу. Борьба эта непримирима и изнурительна. И лишь посредничество Христа указывает путь освобождения от зла. Только Христос поможет Душе вновь соединиться с Богом!

ХОЗЯЙКА ВИЛЛЫ. Значит, ты христианин?

МАРК. Я – гностик!

ХОЗЯЙКА ВИЛЛЫ. Странно. В Лионе живет моя сводная сестра. Она мне тоже все уши прожужжала про какого-то Христа. Даже называла себя христианкой. Это что, другой Христос, о котором говорил ты?

МАРК. Да, это тот же Христос. Но представления христиан о нем примитивны, а значит, ложны. Эти ханжи боятся оступиться, гнушаются приятного и полезного. Они считают, что к спасению души ведет только целомудрие и воздержание. Мы, гностики, тоже презираем плоть, но не пренебрегаем ею. Так велит нам естественное и божественное право.

ХОЗЯЙКА ВИЛЛЫ. Ты прав, Марк. Сестра настоящая ханжа. Представь, она перестала ходить даже в цирк после смерти мужа. И вообще живет как затворница. Но я по-прежнему ее люблю. Вот если бы она послушала тебя. Ты так убедительно говоришь о истинном пути…

МАРК. Хорошо. Моя дорога проходит через Лион. Я попытаюсь обратить лицо твоей сестры к истинному знанию. Напиши мне рекомендательное письмо и укажи, как мне ее найти. Лион - город немалый.

ХОЗЯЙКА ВИЛЛЫ. Дорогу к дому вдовы бывшего префекта укажет тебе любой мальчишка.

Картина 5. Рим. Дворец. Перед парадными дверями придворные непринужденно переговариваются в ожидании выхода императора.

ПАРИС. Я сам видел собственными глазами, как вчера на пиру Вер получил надкушенное яблоко.

АГАКЛИТ. Это большая дерзость – пытаться затмить Панфею. Даже Луцилла – его молодая жена - на это не претендует.

ЦИВИК. Вер верен себе. И года не прошло после его свадьбы с моей племянницей.

АГАКЛИТ. Парис, ты всегда все знаешь. Кто бы это мог быть?

ПАРИС. Мои способности явно завышены. Я совсем недавно в Риме и знаю далеко не всех красавиц, которыми так богата столица мира. Однако…

ЦИВИК. У меня тоже к тебе вопрос, Парис. Почему так получается. Стоит императору назначить человека на государственную должность, скажем, надзирателем отхожих мест, и он кажется умным. А лишь прогони его с этой синекуры – он снова ходит дурак-дураком?

ПАРИС. Я готов ответить, но прежде хотел бы услышать от тебя – почему из белых и черных бобов выходит все та же желтая похлебка.

СЦЕВОЛА. Наверное оттого же почему черные и белые ремни одинаково оставляют после себя красные рубцы.

ПОСИДИПП. Ваше веселое настроение я бы посоветовал приберечь для другого дня. Вчера я обследовал обоих близнецов-наследников. Один из них на грани жизни и смерти.

ПАРИС. Агаклит, ты дольше всех при дворе. Скажи-ка, что за таинственная история связана с рождением близнецов?

АГАКЛИТ. Да, история эта, действительно, загадочна. Однажды Фаустина воспылала страстью к одному гладиатору. После долгих страданий она

призналась в своем недуге мужу. Тогда Аврелий обратился к халдеям. Те посоветовали убить гладиатора с тем, чтобы Фаустина омылась его кровью, а затем возлегла с мужем. Было ли это сделано – неизвестно. Но вскоре Фаустина освободилась от пагубного влечения. А через девять месяцев родились близнецы. Одного назвали Веером, другого Комодом. С того дня прошло почти десять лет.

ПАРИС. Ничего не происходит без воли богов. Не зря мы так чтим знамения, которые они нам посылают.

АГАКЛИТ. Кстати, о знамениях. Из Испании сообщают, что у одной местной женщины родился ребенок с двумя головами.

ПАРИС. Эка невидаль! Я знаю чудеса и похлеще. Вот, например…

СЦЕВОЛА. Не понимаю. Готовится нападение племен варваров с Дуная. А вас слухи и сплетни волнуют вас больше, чем судьба империи!

Открывается парадная дверь. Входит Марк Аврелий.

ПОСИДИПП. Мой император, молодой Вер-цезарь так и не пришел в сознание. Искусство Эскулапа бессильно что-либо сделать. Видимо, такова воля богов.

АВРЕЛИЙ. При любом исходе праздник для народа не должен быть омрачен. В крайнем случае мой соправитель заменит меня на торжествах. Благодарю вас, мои друзья. Я вас не задерживаю.

Уходят все кроме Аврелия и Сцеволы.

АВРЕЛИЙ. Какие новости с дунайской границы?

СЦЕВОЛА. Утешительного мало. Охранные отряды ведут тяжелые оборонительные бои. Есть опасность, что восточные варвары объединятся с племенами на западе.

АВРЕЛИЙ. Какими силами мы располагаем?

СЦЕВОЛА. Два легиона в спешном порядке снимаются с германской границы. В Галлии набираются отряды конницы. Ни британские ни испанские войска заняты усмирением этих провинций.

АВРЕЛИЙ. Вот уже год, как взявшая Вавилон армия прохлаждается в Сицилии.

СЦЕВОЛА. Моровая язва слишком медленно идет на убыль. Как ни печально, но есть сообщения о случаях заболевания среди местных.

АВРЕЛИЙ. Ох, Вер, Вер! Твой триумф слишком дорого обходится. Боюсь, что придется снова набирать в легионы гладиаторови рабов.

СЦЕВОЛА. Такого Рим не помнит со времен Ганибалла.

АВРЕЛИЙ. Что поделаешь. Как и в Пунических войнах настало время принятия крайних мер. Где мой соправитель?

СЦЕВОЛА. С самого утра он на скачках. Сегодня заявлен мерин Крылатый

- его любимей!

Стремительно входит Посидипп.

ПАСИДИПП. Император! Скорее… он отходит!

АВРЕЛИЙ. Самообладание, Посидипп! Пошли.

Картина 6. Прошло несколько дней. Рустик и Аврелий стоят у могилы юного наследника.

РУСТИК. Что остается человеку скромному и просвещенному, как не обратиться к Природе со словами: «Дай то, что пожелаешь, и возьми обратно, что пожелаешь?!

АВРЕЛИЙ. И все же трудно довести до сознания, что вот в этот самый миг, когда ты задумываешься над смыслом Жизни и Смерти, тысячи людей испускают дух самым различным способом, навсегда покидая этот непонятный мир.

РУСТИК. Если что-то уходит из наших глаз это не значит, что оно исчезает вообще. Все живое лишь возвращается в лоно матери Природы, чтобы когда-нибудь снова возродиться. Все кончается – и ничего не исчезает. И Смерть, которую мы ненавидим, только видоизменяет Жизнь, а не отнимает ее.

АВРЕЛИЙ. А ведь действительно, ни дети, ни сумасшедшие не боятся Смерти. Тем постыднее, что разум зрелого человека не может постигнуть ее безвредности.

РУСТИК. Порой мне кажется, что люди боятся не Смерти, а неизвестности и перемен. Но подумаем: мог бы человек пользоваться даже баней, если бы дерево не превращалось в тепло? Мог бы человек питаться, если бы пища не видоизменялась в его желудке? Видимо, изменение есть непреложный закон Жизни!

АВРЕЛИЙ. Что такое Жизнь – роковая необходимость или благостный порядок? А может, никому неподвластная сумятица, хаос? Что такое боги? Мы верим в них с детства, но нигде и никогда не видим их. Откуда нам известно об их существовании?!

РУСТИК. На этот вопрос от учеников я отвечаю так: души своей мы тоже

никогда не видим. Однако это не мешает нам чтить ее. Те, кто отрицает душу – приравнивают себя к животному. Точно так же и относительно богов. Испытывая на каждом шагу проявление их могущества и силы, я вынужден заключить о существовании богов.

АВРЕЛИЙ. Все так. Но червь сомнения иногда все же тревожит душу крамольной мыслью: а что, если Мир все же есть хаос и сумятица? А боги – лишь выдумка людей?

РУСТИК. Допустим, что это так. Все равно надо радоваться тому, что среди этого бессмысленного вихря Бытия ты сам – своей верой – создал внутри себя некоторое руководящее начало для своих поступков.

АВРЕЛИЙ. Но кто поручится, что именно наши боги, наша вера единственно самая лучшая? О, если бы достоверно знать ответ и на этот вопрос?

РУСТИК. За достоверность никто не может поручиться, но для меня очевидным является одно – жить для всеобщего блага. Не приносящий пользы улью не принесет ее и себе.

АВРЕЛИЙ. Но по большому счету ульем надо признать весь поднебесный мир. Значит, и варвары – соты этого улья. Но они напали на нас – они наши враги, желающие нас уничтожить. Как мне прикажете поступать?

РУСТИК. Я не уверен, что могу дать дельный совет. Но уверен, что рано или поздно священный принцип всеобщего блага будет править вселенной. Люди созданы для взаимной и согласной жизни. Уверен и в том, что эта великая идея никогда не исчезнет в чаяниях народов ни сейчас, ни в будущем.

АВРЕЛИЙ. За будущее я спокоен. Но сегодня, сейчас, как мне действовать. Я в тупике.

РУСТИК. Теперь ты понимаешь, почему я уклоняюсь от общественной жизни. Нельзя заниматься политикой и следовать принципам стоической философии. А тебе скажу на прощание так: делай свое дело, как подсказывает твоя душа. И пусть утешением тебе станет, что все мы содействуем одной единой и скрытой от очевидности Цели. Одни – якобы со знанием и пониманием. Другие – бессознательно. Никто и ничего не происходит вопреки Божественному Промыслу!

АВРЕЛИЙ. Спасибо, Рустик! Да, мирр еще не созрел для претворения великих идей. Но можно приложить старание, чтобы приблизить это время. Да, только в единой империи, объединившей человечество в единую нацию, настанет эра благоденствия для народов. Да, только так исчезнут войны, насилие, злоба, голод, невежество и болезни. А править будет просвещенный разум и справедливость.

Картина 7. Прошло еще некоторое время. В одном из залов дворца Вер объясняется со своей молодой женой - Луциллой.

ВЕР. Позволь мне, дорогая, удовлетворять свои низкие страсти с низкими женщинами. Слово СУПРУГА требует соблюдения достоинства по отношение к ней. Тем более, если в ее жилах течет императорская кровь.

ЛУЦИЛЛА. Хорошо, я запомню твои наставления. С этого момента у меня будет лишь одна забота – блюсти достоинство дочери императора Аврелия и супруги его соправителя.

ВЕР. Ты всегда была умницей, Луцилла! Надеюсь, что мы расстаемся друзьями. А сейчас извини, я спешу на зов твоего отца. А вот и он.

Появляется Марк Аврелий. Луцилла, поцеловав отца, удаляется.

АВРЕЛИЙ. Приветствую тебя, Вер!

ВЕР. И я приветствую тебя, Аврелий!

АВРЕЛИЙ. Этот разговор я задумал завести еще давно. Но все не было времени. И вот это время настало.

ВЕР. Я весь обратился в слух.

АВРЕЛИЙ. Ты знаешь, я не люблю навязывать свое мнение. В беседе я всегда стараюсь проникнуть в мысли собеседника. Особенно в те, которые руководят его поступками. В свою очередь, я не скрываю оснований и положений, которые двигают мною.

ВЕР. Я тоже не скрываю главное правило, которое может объяснить все мои действия.

АВРЕЛИЙ. Каково же оно?

ВЕР. Избирай лучшее и держись его!

АВРЕЛИЙ. Хвалю! Правило великолепное. Особенно если под ЛУЧШИМ понимать ПОЛЕЗНОЕ. Иначе говоря, если лучшее полезно для тебя – держись его. Если приносит вред – отрекись. Разве я не прав?

ВЕР. Прав безусловно. Одна беда: как отличить, что полезно, а что…не очень?

АВРЕЛИЙ. Для этого природа и наградила человека разумом.

ВЕР. Глядя вокруг, видишь, что проку от этого подарка природы немного.

АВРЕЛИЙ. Дружище, Вер! Волею судьбы мы стоим у руля великой империи. Нам выпал шанс организовать мир на принципах разума. Это наш долг перед историей.

ВЕР. Кроме долга перед человечеством у каждого из нас есть долг и перед самим собой. Поверь мне – уметь улыбаться солнцу и радоваться его дарам не менее мудрое искусство, чем все другие.

АВРЕЛИЙ. Рад, что нашел в тебе достойного соперника в нашем диспуте. Жаль, что продолжить его нет возможности.

ВЕР. Отчего так?

АВРЕЛИЙ. Наши государственные дела не так хороши, как хотелось бы. Я не люблю войну, но она снова стучится к нам в дверь.

ВЕР. Кто осмелился напасть на победительницу Парфии?

АВРЕЛИЙ. Варвары. Они не ведают о наших победах в Азии, поэтому лезут на нас севера Европы.

ВЕР. Положение так серьезно?

АВРЕЛИЙ. Орды варваров подошли к границе Греции, они разгуливают перед Юлианскими Альпами. Пала Норика, осаждена Аквилея…

ВЕР. Я не знал.

АВРЕЛИЙ. Над империей нависла небывалая опасность. И об этом скоро узнают все.

ВЕР. Что будем делать?

АВРЕЛИЙ. Надо поднять боевой дух, дисциплину, строго выполнять все обряды. С сегодняшнего дня я принимаю на себя обязанности верховного жреца Юпитера.

ВЕР. Скоро в поход?

АВРЕЛИЙ. К нему уже все готово.

ВЕР. Надеюсь, жен мы оставим в Риме?

АВРЕЛИЙ. Фаустина изъявила желание следовать за армией. Сенат вынесет ей на днях звание «Матери Лагерей».

ВЕР (про себя) Этого еще не хватало. (громко) Я в твоем полном распоряжении.

Картина 8. Галлия. В одном их домов Лиона Марк-гностик беседует с молодым мужчиной - Исидором.

МАРК. Мужайся, Исидор. Я привез тебе грустное известие. Твой отец и мой учитель – Василид – отправился в страну, откуда еще никто не возвращался.

ИСИДОР. Ха-ха! Очень мило. Сначалаон сплавляет меня в эту галльскую дыру, а сам отправляется в лучший мир. Хорош, папочка, ничего не скажешь!

МАРК. Я понимаю. Твой отец поступил с тобой сурово. И не только к тебе он был строг. Но как человек он имеет право на последнее уважение. И я здесь именно для того, чтобы исполнить предсмертную волю Василида.

ИСИДОР. Неужели он оставил мне наследство?

МАРК. Как ты знаешь, отец твой проповедывал жизнь в бедности. В бедности он и умер. Тебе же он завещал это.

Марк-гностик протягивает Исидору свиток.

ИСИДОР. Посмотрим, каким сокровищем он меня наделил? (разворачивает свиток и читает) «Сын мой, Исидор! Этот пергамент, что ты держишь в руках, стоит дороже наследства в десять талантов. Постарайся проникнуться начертанным здесь правилам. Снизь свои потребности - и ты будешь счастливее Креза или самого царя Соломона…(пропускает часть текста) Верная мудрость поможет душе, упавшей в материальный хаос, уловить свет. Отрекись от хаоса и войди в лучезарную сферу гармонии и красоты»…Какая галиматья! За этот бред не выручишь и одного сестерция!

Исидор рвет пергамент.

МАРК. Ну что ж, я выполнил свой долг и могу говорить от себя. Мне нравится твой характер, Исидор. Я тоже не приветствую истязание плоти. Об этом я не раз спорил с Василидом. Проблески Истины найдешь во многих учениях. Но только мы – гностики – приобщены к высшему познанию. На долю остальных приходится вера. Этот жалкий минимум знаний, который тебя не устраивает. Я вижу слишком пытливый ум и неистребимую жажду истины.

ИСИДОР. Прибавь к этому неистовую тягу к справедливости и мой потрет готов. Но я не стану твоим учеником.

МАРК. Почему?

ИСИДОР. Гностики равнодушны к торжеству справедливости. Но почему тогда солнце светит всем без разбору. Богатому и бедному, рабу и свободнорожденному. Никто не может отнять у другого его часть воздуха,

чтобы удвоить свою И только человеческие законы, нарушив законы божеские, ввели зло, разделив людей на господ и рабов.

МАРК. Ты, если не ошибаюсь, хочешь ввести всеобщее равенство?

ИСИДОР. И если есть машина, которая поддерживает зло, то ее надо сломать!

МАРК. Ты готов устранить государственное устройство вообще, как я понимаю?

ИСИДОР. Да. Всем все поровну. Толька так люди избавятся от зла на земле. Тебе это не по нраву?

МАРК. Нет. И вот почему. Во-первых, замечу, что равенство и справедливость – не одно и то же. Кроме того, дух свободы требует присутствия и добра и зла. Одновременно. Принцип равенства лишит его права свободного выбора. И этим превратит человека в раба.

ИСИДОР. Твои доводы слишком сложны. Тебе не удалось меня переубедить. И я по-прежнему готов отдать жизнь за святую идею равенства. Лишь только найду единомышленников. К сожалению, галлы слишком любят жизнь.

МАРК. Хочешь, я помогу тебе найти тех, кто пойдет за тобой даже на смерть.

ИСИДОР. Отчего такая забота?

МАРК. Я слишком убежден в благотворности присутствия зла на земле. Слушай, Исидор. В поисках торгового корабля, следующего в Италию, я наткнулся в людей с теми же настроениями, что и у тебя. Это буколы – пастухи, обитающие в дельте Нила. Уверен, что они именно те, кого ты ищешь. Восстание в этом районе Египта неизбежно. Для тебя это прекрасная возможность воплотить свои идеи.

ИСИДОР. Как мне отблагодарить тебя, Марк?

МАРК. Мне от тебя ничего не надо. Впрочем, я ты можешь мне помочь, помоги мне найти дом вдовы бывшего префекта.

ИСИДОР. (настороженно) У тебя к ней дело?

МАРК. Да. Небольшое поручение.

ИСИДОР. Эта женщина живет очень замкнуто и никого не принимает.

МАРК. Мне это не грозит. У меня послание от ее сестры. Эта женщина хороша собой?

ИСИДОР. (восторженно) Это редкая красавица (вздыхает) И прилежная христианка.

МАРК. И все же мне кажется, что несмотря на разногласия, так мне кажется, у тебя есть шанс придти к истинной мудрости.

ИСИДОР. Пошли, я покажу тебе ее дом.

Картина 9. Рим. Ступени портика храма Юпитера. Аврелий в парадной одежде окружен жрецами, придворными, военачальниками и другими гражданами Рима.

АВРЕЛИЙ. Юпитер! Я воздеваю к тебе руку, которая никогда не проливала крови. Даруй победу Риму!

Окружающие императора служители культа – «арвальские братья» - произносят старинную молитву на латинском языке.

АВРЕЛИЙ. О, Юпитер! Вместе с этим жертвоприношением возношу к тебе горячую молитву: даруй победу римскому оружию!

СЦЕВОЛА. Гаруспики обнаружили благоприятные признаки на печени.

АВРЕЛИЙ. О, Юпитер! Прими это возлияние и с нею мою молитву – даруй победу империи!

СЦЕВОЛА. Пулларии доносят, что и священные цыплята дают хорошие предзнаменования.

АРВАЛЬСКИЕ БРАТЬЯ. Триумфе! Триумфе! Триумфе!

Марк Аврелий надевает шлем. Под звуки военной музыки он становится во главе войск. Начинается движение.

Занавес.

 

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

 

Картина 10. Военный лагерь римлян на северной границе империи. Сцевола беседует с Парисом.

СЦЕВОЛА. Я не понимаю, Парис, как тебе не стыдно объедать государство, не принося ему никакой пользы?

ПАРИС. Достойный Сцевола! Профессия парасита появилась на свет не по моей воле. Она определена самой Природой. А та ничего не делает без цели и пользы. Беда лишь в том, что эти цели и польза скрыты от глаз людей.

СЦЕВОЛА. Тебе не откажешь в ловкости ума. Жаль, что он бесполезен для общества.

ПАРИС. Моих советов никто не спрашивает. Я бы готов служить империи.

СЦЕВОЛА. А вот я тебя и спрошу. Ну-ка, что посоветуешь в нашей ситуации?

ПАРИС. Я должен знать суть дела.

СЦЕВОЛА. То, что я скажу, обещай хранить в строгой тайне.

ПАРИС. Я не враг самому себе.

СЦЕВОЛА. Осажденная варварами Аквилея взывает о помощи. Но сейчас в лагере весь двор. Даже сама императрица. Никто не осмелится ослабить войска даже на одну центурию.

ПАРИС. И все же Аквилее, как я понимаю, надо помочь. Так?

СЦЕВОЛА. Именно. Положение безвыходное. Падение Аквилеи усилит врага. Варвары объединятся и ударят на нас с большей силой.

ПАРС. (размышляет вслух) Окрестности кишат лазутчиками…

СЦЕВОЛА. Несомненно: любое наше решение, любое передвижение войск немедленно будет известно варварам.

ПАРИС. (бьет себя по лбу) Этот-то момент можно и нужно использовать в нашу пользу!

СЦЕВОЛА. Что за бред ты несешь?!

ПАРИС. Представь, досточтимый Сцевола! Половина наших войск грузится завтра утром на корабли и отправляется якобы на помощь Аквилее.

СЦЕВОЛА. На этот риск никто не пойдет.

ПАРИС. Я еще не все сказал. Утром войска отплывают, а поздно вечером – тайно возвращаются. Ну, скажем, по причине неблагоприятного ветра.

СЦЕВОЛА. Кажется, начинаю понимать… Утром об отплытии части наших войск станет известно противостоящим нам варварам. Они, наконец, решатся напасть, думая, что мы ослаблены. А мы встретим их силой всех наших легионов! Я немедленно иду к императору!

Сцевола поспешно уходит.

ПАРИС. Мне бы ваши заботы!

Появляется Вер.

ВЕР. Ты принес мне ответ?

ПАРИС. Да. Известная особо дала согласие. Она будет ждать сегодня вечером в назначенном месте.

ВЕР. Смотри, чтобы даже ни одна муха не пронюхала.

ПАРИС. Моя верность тобой, Вер, уже не раз проверена. Но она достигла бы самих альпийских вершин, если бы…

ВЕР. Как ты надоел мне с этим мальчишкой! Сейчас не время. Забудь о нем, пока мы не вернемся в Рим с победой. Обрати лучше взор на пленниц. Загадочные белокурые… Жаль, что в постели они не так неистовы как в бою.

Рекомендую.

Вер уходит. Тотчас появляется Луцилла.

ЛУЦИЛЛА. Как поживаешь, Парис?

ПАРИС. Плохо, Луцилла, плохо.

ЛУЦИЛЛА. Тебя огорчил мой супруг. Я угадала?

ПАРИС. Да. Вер проиграл в кости моего мальчика, Гиацинта.

ЛУЦИЛЛА. Ах, как трогательно ты привязан к этому проказнику.

ПАРИС. Это выше, чем привязанность. Я люблю его!

ЛУЦИЛЛА. (наконец поняв) Но это безумие!

ПАРИС. Почему?

ЛУЦИЛЛА. Только безумцы отвергают предписанный Природой закон. Любовь может быть только между мужчиной и женщиной!

ПАРИС. Никто не спорит. Брак с женщиной для продления рода мужчине необходим. Любовь же мужчины к юноше лишена целесообразности, поэтому принадлежит к сфере высших порывов души. Кроме того, женщине

– как предмету любви, менее всего присуща полнота добродетели. Уж поверь мне, старому своднику.

ЛУЦИЛЛА. Я категорически не согласна с такой оценкой женщин.

ПАРИС. Ты, Луцилла, имеешь право так считать. Но только потому, что являешься непостижимым для нашего времени исключением. Весь мой

опыт свидетельствует об обратном. И чем выше статус жещины в обществе, тем...

ЛУЦИЛЛА. Ты имеешь в виду Фаустину?

ПАРИС. Я этого не говорил.

ЛУЦИЛЛА. Парисик, миленький. Впрочем, я знаю. Фаустина встречается с Веером. Мне неизвестно только время и место встречи. Если ты мне поможешь, то обещаю – твой Гиацинт прибудет в лагерь через несколько дней. Ты знаешь цену моего слова. Итак?

ПАРИС. (шепотом) Сегодня вечером в палатке центуриона преторианцев. Я ухожу окрыленный надеждой.

ЛУЦИЛЛА. Прощай. Пришли ко мне Писидиппа.

Парис уходит.

ЛУЦИЛЛА. Ну, дорогой супруг, настал час доказать тебе, что дочь императора может защитить честь жены, матери и римской женщины.

Входит Посидипп.

ПОСИДИПП. По твоим глазам, девочка, я вижу, что час настал.

ЛУЦИЛЛА. Да, сегодня вечером капкан захлопнется. Здесь нам мешают, пойдем в мою палатку.

На смену дочери императора и врача на сцену выходит группа христиан, скованных цепью, под охраной двух солдат. Все располагаются на привал. Охранники начинают игру в кости, потягивая из фляжек вино. Раздается крик совы.

1-й СОЛДАТ. Отец Янус! Вместе с этим возлиянием (плескает на землю немного вина) молю тебя – не оставляй меня без своей милости!

В другом углу сцены поднимается один из пленников – Пофин – обращаясь к собратьям.

ПОФИН. Откроется, откроется гнев Божий с неба на всякое нечестие на земле. За то, что познав Бога, люди не прославили его как Бога и не возблагодарили. Наоборот, они обратили истину Божию в ложь. И поклоняются твари вместо Творца! Да будет он благословен вовеки.

2-й СОЛДАТ. Опять старикашка разворчался.

1-й СОЛДАТ. А правду говорят, что христиане эти поклоняются

голове осла?

2-й СОЛДАТ. Видимо, так оно и есть.

1-й СОЛДАТ. А правда сказывают, что на своих тайных сборищах они убивают младенцев, а потом напиваются их кровью и предаются оргиям?

2-й СОЛДАТ. Да стоит только на них посмотреть – и все сомнения пропадут. Истинные разбойники. Вон как глаза-то и горят, горят.

1-й СОЛДАТ. А что с ними будут делать?

2-й СОЛДАТ. Их прислали на суд императора Аврелия. Он и порешит, что делать.

ПОФИН. (пленникам) И поскольку люди не обратились к Богу, то предал он их превратному уму. С тех пор исполнились люди злобой, корыстолюбием, блудом, завистью, обманом, клеветой. А главное, лишились люди любви и милосердия друг к другу.

1-й СОЛДАТ. И все же интересно, откуда взялись эти христиане со своим зловредным учением?

2-й СОЛДАТ. В свое время прокуратор Иудеи – Понтий Пилат - казнил некоего Христа. Тогда казалось, что с его бреднями, коими он смущал народ, покончено навсегда. Ан, нет. Даже Нерон после большого пожара в Риме, хотя и побил их без счета, не мог укротить его последователей. Секта расплодилась по всей империи.

Солдаты встают при появлении Аврелия со свитой.

АВРЕЛИЙ. (окружающим сенаторам) Да война затягивается. Но именно поэтому я против введения новых налогов.

1-й СЕНАТОР. Но как же быть? Огромные издержки государственной казны требуют покрытия расходов.

АВРЕЛИЙ. Я принял решение – продать драгоценные вещи из императорского дворца. Если, конечно, мой соправитель не возражает.

ВЕР. Я не возражаю.

АВРЕЛИЙ. Благодарю тебя, мой верный Вер. (жмет ему руку) Ну. А теперь перейдем к вопросу о христианах. Ходят различные слухи относительно этой секты. Что ты о них думаешь, Вер?

ВЕР. Однажды тиран Гиерон спросил поэта Симонида – что он думает о богах? Поэт попросил день на размышление. На другой день он попросил еще два дня. Потом три и так далее. Мораль: чем больше мы исследуем вопрос о богах, тем темнее для нас становится истина!

АВРЕЛИЙ. Я понял тебя, Вер. Ты просил отпустить тебя пораньше – я больше не задерживаю – ты свободен.

ВЕР. Да, я весь горю от нетерпения. Дозор второго легиона отбил у варваров лошадь редчайшей красоты. Мне надо ее увидеть! Прощай, Аврелий!

АВРЕЛИЙ. До завтра.

Вер поспешно уходит.

АВРЕЛИЙ. А что думает о христанах мой секретарь. Скажи свое мнение, Сцевола.

СЦЕВОЛА. В отличие от Симонида, я не проводил изысканий о богах. Но каков бы ни был характер их учения, глупость и упрямство этих людей кажутся мне подозрительными. А значит, и опасными для империи.

АВРЕЛИЙ. Ты сказал слово – глупость. В чем ты ее нашел?

СЦЕВОЛА. Например, их пророк Моисей утверждает, что мир сотворен их Богом из ничего. Или вот еще казус: их Бог уделил на сотворение мира несколько дней, но тогда и дней еще не было!

АВРЕЛИЙ. К религиозным постулатам нельзя подходить слишком строго. Даже римская религия не устоит под ударами здравого смысла.

СЦЕВОЛА. Я считаю, что государство могло бы вообще обойтись без веры в богов. Но, к сожалению, население империи состоит не только из благоразумных граждан. Толпа, чернь – склонны к беспорядкам и безумным порывам. Поэтому, чтобы держать их в узде, правители с древнейших времен прибегали к выдумкам устрашающих фикций.

АВРЕЛИЙ. Если я правильно понял, то и римская религия придумана искусными политиками?

СЦЕВОЛА. С чем я искренне их и поздравляю!

АВРЕЛИЙ. Остается послушать самих христиан.

Навстречу Аврелию выступает Пофин.

ПОФИН. Я обращаюсь к тебе, Марк Аврелий, как к философу-стоику. Рассуди нас трезво и мудро, чего мы уже привыкли от тебя ждать. Все города империи пользуются равенством перед законами. Всем народам позволено жить в соответствии с их верованиями и обычаями. И одних христиан почему-то подвергают преследованиям только за их убеждения.

СЦЕВОЛА. Однако только вы – христиане - отказываетесь приносить жертвы и молиться римским богам. А это навевает сомнения в вашей преданности империи.

ПОФИН. Да, наши правила строги. Они запрещают обращаться к другим богам. Но мы не враги империи. В молитвах к своему Богу мы всегда просим его о победе римского оружия. Мы прекрасно понимаем, что когда в империи благоденствие и спокойствие, то мы можем всецело предаться исполнению предписанных нам правил.

АВРЕЛИЙ. В чем суть ваших правил?

ПОФИН. Сущность учения Христа сводится к усовершенствованию человеческого сердца. Взаимная кротость и любовь, доброта и бескорыстие – вот наши главные правила. Мы убеждены, что без них мир обречен погибнуть.

АВРЕЛИЙ. Последний вопрос. Как вы определяете – что такое добро, и что зло?

ПОФИН. Добро есть желание блага другим. Зло – желание блага только одному себе.

АВЕЛИЙ. Я не вижу вины за этими людьми. Расковать и отпустить на свободу – таков мой приговор.

На смену христианам и стражникам приходят военачальники.

СЦЕВОЛА. Император, все начальники легионов прибыли на совет.

АВРЕЛИЙ. Прекрасно. (разворачивает карту) Я призвал вас обсудить один интересный план. Суть его заключается в маневре, который должен ввести варваров в заблуждение, а в итоге помочь осажденной ими Аквилее.

Картина 11. Снтиохия. Дворец наместника Сирии Авидия Кассия. Он принимает посланника от Александрии.