Сергей МУХИН

«НИКИТА БОГОСЛОВСКИЙ. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ»

Литературный сценарий документального кинофильма

 

Фрагмент кинофильма «Два бойца». Марк Бернес от имени бойца Аркадия Дзюбина поет:

- Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,

Как я хочу к ним прижаться сейчас губами!

Темная ночь разделяет, любимая, нас,

И тревожная, черная степь пролегла между нами…

Левон Оганезов подхватывает последнюю строчку песни:

- И тревожная, черная степь пролегла между нами… - и дальше рассказывает о том, как студентам в одном из престижнейших учебных заведений мира - музыкальной школе Беркли в Бостоне - объясняют суть русской мелодической системы. - Им в первую очередь ставят в пример не Чайковского и Глинку, как ни странно, а вот эту песню, и разноцветные студенты одинаково легко ее понимают. Да и как не понять: это так же просто и так же вечно, как блюз. Да это, собственно, и был первый русский блюз. Написал его патриарх советской песни Никита Владимирович Богословский.

- Вот так все последние пятьдесят лет – расскажите да расскажите  про «Темную ночь», - взрывается Алла Богословская.

Эти интервью мы ставим встык, и каждое продолжается, независимо от другого:

-  Да если хотите знать - не любил он свою «Темную ночь», - говорит Алла Богословская. - «Никита Владимирович, какая ваша любимая песня?» - этот вопрос ему задавали не миллионы раз – миллиарды раз этот вопрос ему задавали, как будто нет других вопросов, как будто он не писал других потрясающих песен, потрясающей симфонической музыки. «Темная ночь» - и больше никого ничего не интересовало. Он отмахивался от этой песни, говорил – не моя любимая, не моя любимая…

На фото Никита Богословский с Леонидом Луковым.

За кадром слышим голос Оганезова:

- Рассказываю со слов самого Никиты Владимировича… Во время работы над фильмом «Два бойца» пришел к нему режиссер  фильма Леонид Луков. А в фильме вообще никаких песен быть не должно было, одна лишь симфоническая музыка. Но Луков сказал ему, что не получается у него сцена в землянке без песни. «И он так ярко, - говорит Никита Владимирович, - так красочно мне рассказал об этом, так актерски показал, что тут произошло чудо, которого у меня в жизни никогда не было. Я сел к роялю и тут же сыграл мелодию «Темной ночи» без остановки и поправок. Это был единственный случай в моей жизни, когда песня сочинялась столько времени, сколько она звучала». Должен вам напомнить, что Никита Владимирович - автор музыки ко многим спектаклям и художественным фильмам, в том числе «Остров сокровищ», «Таинственный остров», «Пятнадцатилетний капитан», «Безумный день», «Разные судьбы», «Пес Барбос и необычный кросс», «Самогонщики». Его музыка украсила множество мультипликационных и документальных лент. Богословский написал несколько сотен песен, среди них — и «Любимый город», и «Спят курганы темные», и «Шаланды, полные кефали»…

Левон Оганезов наигрывает и напевает песни, которые упоминает.

Алла Богословская:

- А любимая его песня была совсем другая, вот… Хотя, нет, не сейчас… Чтобы понятно вам стало, я вам потом скажу…

Замечание Аллы Богословской перебивает Борис Львович:

        - Незадолго до конца войны – той, Великой Отечественной - московские деятели искусств после длительной эвакуа­ции начали возвращаться в Москву. Кинорежиссер Марк Донской решил устроить в Доме кино торжественный ужин в честь Алек­сандра Николаевича Вертинского, который после долгих мытарств, наконец, получил разрешение вер­нуться на Родину. Дорогой гость был весьма оживлен, много рассказывал о заграничных скитаниях: «Наши души всегда оставались на Родине. В далеком Китае мы   слушали   радиоконцерты   из   Москвы. Я полюбил замечательные песни, написанные за время моего отсутствия. Меня глубоко тронула, например, проникновенная и задушевная песня военного времени «Темная ночь». «А вот и ее автор», — показал на Богословского Марк Донской. Вертинский подошел к Богословскому и одарил его крепким поце­луем. «А еще нам в эмиграции полюбилась задушевная пес­ня про шахтеров, про курганы темные...» «Это тоже его», — сообщил Донской. Вертинский   послал   Богословскому воздушный   поцелуй. А когда Вертинский упомянул «Любимый город», то Донской просто молча показал пальцем на автора. Вертинский тогда с некоторым удивлением и даже с недоверием воскликнул: «Это что же, у вас в СССР других компо­зиторов не было?»

Во время фестиваля «Славянский базар», с  выражением расшалившегося старичка Никита Владимирович Богословский рассказывает:

- У меня восемь симфоний, и я боюсь писать девятую, потому что согласно поверью, которое бытует среди композиторов, после написания девятой симфонии композиторы очень быстро умирают.

Левон Оганезов продолжает свой рассказ об истории создания главной песни нашего героя:

- Так вот о «Темной ночи»… Как рассказывал сам Богословский, Лукову мелодия понравилась. Вызвали поэта Володю Агатова, он присел к краешку стола и довольно быстро, почти не исправляя, написал стихи. Той же ночью разбудили Бернеса, который отсыпался после бесконечных съемок. Достали машину, нашли гитариста, поехали на студию и записали песню. Причем легендарный Марк Бернес, который учил песни по три месяца и надоедал звонками по ночам - просил изменить слово или ноту, записал «Темную ночь» за пятнадцать минут. Утром уже снимали сцену.

Марк Бернес в фильме продолжает песню:

- Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в степи.

     Вот и сейчас надо мною она кружится…

Возникают титры фильма. Среди них главный – название фильма:

«НИКИТА БОГОСЛОВСКИЙ»

Говорит Алла Богословская:

- Смерть он принял очень спокойно и легко. Ну, «достойно» - это не то слово. Вошел в нее легко. Он же не мучился, не страдал, у него ничего не болело. Я приходила к нему  и спрашивала – у тебя что-нибудь болит? Он говорил: ничего. Ну, так, как он умер – дай Бог всем нам. Вообще просто – у него сердце: тук-тук… тук… тук… ту-у-к… И все… Удивительная жизнь, удивительная смерть. Немного можно вот таких назвать… Бывает, говорят, легкая смерть, когда человек сидел там за столом, как композитор Бородин. Была пьянка-гулянка. Сидели, выпивали, закусывали – ребята все здоровые… - «могучая кучка». Вдруг – бряк! – и нет его. Тоже легкая смерть… Богословский – нет. Плавно… пошел к себе домой, в свой настоящий дом. Так это все и было: пошалил и ушел. Плавно печатая шаг, легко вознесся… четвертого апреля 2004 года. Сначала внимания не обратили, потом кто-то сказал: смотри, как интересно - 04, 04, 04…

Портрет Н.В.Богословского из фотопроекта Екатерины Рождественской «Частная коллекция». Никита Владимирович запечатлен в образе рембрандтовского старика на картине в богатой золотой раме.

Возникает подзаголовок фильма:


«ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ»

Парадный портрет Никиты Владимировича Богословского при орденах…

…во фраке и белой бабочке он дирижирует симфоническим оркестром…

…прикуривает у известного молодого артиста перед государственным концертным залом «Россия»…

Левон Оганезов сообщает:

- Народный артист СССР Никита Владимирович Богословский написал за свою жизнь восемь симфоний, три оперы и девять книг прозы, а кроме этого более трехсот песен, музыку к ста девятнадцати фильмам и восьмидесяти спектаклям. В 1993 г. была открыта Малая планета 3710 и названа «планета Богословский», а в 1998-м на площади Звезд в Москве появилась еще одна звезда – «Никита Богословский». Но разве этим исчерпывается человек, тем более Богословский?!


Торжественный акт вручения Н.В.Богословскому в Георгиевском зале Кремля очередной государственной награды. Голос Аллы Николаевны Богословской:

- Излишне говорить, что Богословский жил как хотел, говорил и делал, что хотел. Власть его недолюбливала, но закрывала глаза на его маленькие шалости. Например, во время исполнения Государственного гимна Богословский что-то ронял или у него внезапно развязывались шнурки. Все вставали, а Богословский ползал под стулом и долго завязывал шнурки бантиком.

Н.В.Богословский на «Славянском базаре» продолжает:

- В советское время мы сочинили своеобразное продолжение к этому поверью о смерти композиторов после девятой симфонии: «Архангел, который ведает в небесах вопросами искусства, приходит к Всевышнему и говорит: «Господи, что нам делать? В России полагается умирать после девятой симфонии, а один композитор живет и уже двадцать первую написал. Непорядок же». Бог спрашивает: «А как его фамилия?» Архангел называет. Бог говорит: «Ну, какие же у него симфонии? Это дрянь, а не симфонии. Пусть себе живет»…

Левон Оганезов исполняет известную песню Богословского.

Алла Богословская за письменным столом. Она прислушивается к пению Оганезова и поднимает голову от рукописи, говорит, как бы отрываясь от воспоминаний, как бы под впечатлением своей работы и популярной мелодии:

- Богословский жил открыто, его называли «баловень судьбы». Он был весь на виду – московский кумир. Весь такой не похожий на остальных – в дорогих костюмах, элегантный, остроумный… «Темная ночь» открыла ему двери во все, так сказать, стороны жизни. Он был очень красив и элегантен, очень остроумен и очень ироничен. Везде он был желанным… но ни одной секунды он не был свадебным генералом. Даже последняя его шутка была произнесена в больнице за шаг до… свидетелями чему явились доктора. Что я могу сказать такого, чего никто не знает? Об этом все скоро узнают, я надеюсь, потому что я пишу об этом в книге… Да, написать мне легче, чем рассказать - я заикаюсь с детских лет, вся наша семья заикается, мой брат заикается, мой племянник заикается, - у нас все заикаются. Это не зависит ни от усталости, ни от волнения: я могу дико волноваться и не заикаться – мне надо просто последить за собой…

Богословская склоняется над рукописью, продолжает работать. Звучит ее голос:

- Обожал большие автомобили. Отличался барскими замашками. И не любил простой народ. Себе он приписывал главное достоинство – российскую лень. Он лукавил, конечно. Даже без причины глядя в окно, он, вероятно, задумывал очередной вечный двигатель. В его голове постоянно рождались какие-то мысли, идеи, планы. Он придумывал, разрабатывал, сочинял, записывал, читал, просматривал газеты, звонил по телефону, давал бесконечные интервью, принимал гостей… В три часа ночи ложился спать. В 10 просыпался, пил кофе и все начиналось сначала.

- Он обожал новую технику. – Это Алла Николаевна рассказывает уже кружку заинтересованных слушателей: участникам нашего фильма. - У нас весь дом натыкан всякой техникой – потому что как только что-то новое появлялось на рынке, это немедленно появлялось у него в доме. Изучал, все… он был во всем досконален. Он пока не изучит все до конца – не успокоится. Он в его годы освоил, например, компьютер…

- Теперь понятно, откуда у Богословского интерес к любительской киносъемке…

- Да, - поддерживает и развивает Богословская это замечание, - потому я и решила перевести эти пленки на цифру: посмотреть по крайней мере на современной аппаратуре, людям показать…

Киномеханик возится с 8-мм кинопроектором.

Алла Николаевна «к случаю» рассказывает собравшимся:

- Кстати о технике, когда впервые появились в Москве цветные телевизоры, Богословский мимо этого пройти не мог - цветной телевизор появился в квартире у Богословского на второй же день, ну я условно говорю… вслед за Брежневым. Его приятель – все покойны уже, понимаете, они не были друзьями, но симпатизировали друг другу – Юрий Левитан, диктор, который тоже отличался большим хохмачеством и любовью ко всяким шуткам и ему было позволено тоже все – благодаря чему, объяснять не надо… Значит, когда появились цветные телевизоры – у них было ограниченное время цветных передач, там, скажем, с семнадцати до двадцати одного. А потом сигнал опять становился черно-белым. И однажды Юрий Левитан объявляет: «Наши передачи по цветному телевидению заканчиваются, дорогие товарищи. Спокойной ночи вам, Леонид Ильич и Никита Владимирович».

Следует взрыв общего смеха.

…луч света прорезает темноту…

…падает на полотно экрана…

…и молодой Никита Богословский разбегается, делает затейливый кульбит и плавно, нарочито замедленно погружается в воду.

Темнота, стрекот кинопроектора. Лица глядящих любительские кинокадры пленок Никиты Богословского…

Лицо Аллы Богословской…

…Бориса Львовича…

…Левона Оганезова…

…киномеханика… видеоинженера…

…членов съемочной группы.

Киномеханик гасит свет, включает проектор…

Реплики по ходу просмотра о том, кто мелькнул на экране, похожи они на себя или нет, то есть, соответствуют ли они на экране нашему о них представлению в наших воспоминаниях, насколько движущееся изображение по сравнению с фотографией, с живописью – способно запечатлеть, сохранить живую жизнь… передать ощущение этой жизни другим людям. Не напоминает ли это сеансы спиритизма, вызывания духов ушедших. И есть ли во всем этом смысл: к чему это ведет, к чему это может привести… И эта жизнь после жизни – не суррогат ли добрых старых тысячелетних отношений людей со своим прошлым?.. И ближе к самому Богословскому, человеку «возрожденческого» типа и темперамента: занимаясь музыкой, литературным сочинительством, рисованием, театром, профессиональным кинематографом Никита Владимирович логично должен был придти к кинолюбительству, как только появились такие возможности.

В полутемном зале Борис Львович вспоминает, что именно театром, театром для себя определил Никита Владимирович свои розыгрыши. Никогда не разыгрывал женщин – из вежливости, из галантности. Был розыгрыш, задуманный три десятка лет назад. Какой – так и не сказал. Он шел как многосерийный фильм. Да вот беда – его участники начали умирать. А когда актеры выбывают – надо менять сюжет.

Любительская киносъемка запечатлела Богословского, сочиняющего за роялем музыку.

- Может быть, это стыдно, - признался однажды публично Богословский, - но я никогда не интересовался страной. Все мои мысли были направлены на творческое благополучие и на свою судьбу в этом мире, который я воспринимал иронически. В духовном плане у меня не было драм и трагедий. Только ясное, радостное ощущение жизни, праздник бытия. К счастью, трагедии прошли мимо меня, только холодом от них повеяло.

Никита Богословский в автомобиле – любительская киносъемка. Слышим голос Аллы Николаевны Богословской:

- У подъезда его ждала машина – он пешком не ходил – немедленно в машину, даже если ему надо было доехать до ближайшего магазина. Он не любил ходить пешком. У него же были шофера всю жизнь, пока я не пришла в его дом и тогда шофером его стала я… Он меня не баловал. Рассказик я его умолила о себе написать. А на большее… Я даже с ним ругалась на этот счет. Как только интервью, естественно: а как вот… живете. Он человек старый, я его – чего уж там лукавить – значительно моложе. Он нес такую чепуху и чего-то такое лепетал, что – я же слышу, чего он там говорит, я не могу себе уши заткнуть – что однажды я не выдержала и говорю: ты лучше обо мне вообще ничего не говори. Ты не женат, а я твоя домработница, говори. Я совершенно на полном серьезе ему сказала: Богословский, обо мне – ни слова…

К теме автомобиля возвращает Борис Львович:

- «И много у вас было машин?» - как-то спросил я его. «Ой, много!» - живо откликнулся на мой вопрос Никита Владимирович и рассказал: «После «штейеров», один из которых я разбил о столб, - был «Опель-Олимпия». Потом «Мерседес». Забавно: лишь на второй год я случайно узнал, что у него есть четвертая передача... В конце 50-х купил ЗИМ, который по тем временам был очень хорош. Это вранье, что он плохо тормозил, - я ездил на нем по таким кавказским серпантинам! Была у меня и «Чайка». А потом пошли «Волги», начиная с «21-й». Как вы знаете, купить новый автомобиль в СССР было очень трудно, а «Волгу» – тем более. Но у меня есть звание «Почетный шахтер», и я имел право раз в три года без очереди покупать машину из фонда их министерства».

Фотография Н.В.Богословского у рояля в парадной форме шахтера. Надпись: «И в запой отправился парень молодой». «П» в «запое» исправлено на «б» - восстановлена строчка из песни. Голос Бориса Львовича:

- Шахтерское звание получили за песню «Спят курганы темные»? – спросил я его. «Не только. За «Давно не бывал я в Донбассе»… да вообще за выступления перед шахтерами»

- Все, что отдавало казенным стилем и чиновничьим формализмом, вызывало в нем невыносимую скуку и острое желание немедленно вмешаться и подправить своим беспечным искрометным слогом… - комментирует фотографию Алла Николаевна, и приводит в пример заявление Богословского на бланке:

- «Уважаемые эвакуаторы! Сделайте, прошу вас, Божью милость, освободите из вашей тюрьмы нашу многострадальную Волгу. А то денег совсем нет – милый президент собирается даже пенсии лишить. А жена моя, Алла, будет лишена подарка на день рождения. С приветом и уважением…» Он мне купил Волгу в 94-м году на день рождения.  Его розыгрыши, шутки и анекдоты гуляли по Москве, обрастая скандальными подробностями. Их авторство подчас приписывалось Бернарду Шоу. А Богословский не опровергал и не обижался. Компания эта его вполне устраивала. Он больше всего любил разыгрывать тех, кто был ему симпатичен и мил. С контингентом лиц задумчивых, серьезных и анкетно озабоченных он предпочитал не общаться. Любил повторять, что самые чудовищные глупости делаются людьми (это на самом деле его слова, а не покойного Гриши Горина) с серьезными лицами, в галстуках и с ярко выраженными мужскими очертаниями фигуры. Сам он был невысокого роста, живой и быстрый, замечал все и сразу, реагировал мгновенно. Внешне он был обаятельным и, несмотря на маленький рост, весьма привлекательным мужчиной.

Любительская съемка высотного дома, в котором жил Богословский.

Сам Богословский перед своим домом позирует на камеру.

- Конечно, до меня он разыгрывал там, это описано Бог знает как: и что было, и чего не было. А когда я появилась в его жизни… еще раз повторяю, что ему было почти 80 лет. Поэтому все его близкие, друзья, полудрузья, знакомые, приятели - они уже все померли, уже никого практически не осталось. И тут – Бог-то ведь его любит! – тут он подсунул ему меня. Потому что в 80 лет заводить новых друзей – такого уже и не бывает…

На экране рисунки, почеркушки, заметки Никиты Владимировича, посвященные жене.

За кадром Алла Николаевна продолжает:

- И тут появилась я, которая в одном лице – извините, что я так говорю о себе, но я говорю правду, уж как бы она вам понравилась или не понравилась, но оно так. В моем лице он нашел всех: и друга, и товарища, и жену… и интересную женщину – он считал, что я большая красавица. Он так считал. А раз он так считал, то так оно и есть. Значит, и я себя так считала…

В той дальней жизни многое бывало,
        И от нее я часто уставал.
        Но вдруг внезапно появилась Алла,
        Прекраснейшая среди прочих Алл.

Алла Николаевна музицирует. На электронном фортепиано ноты, на нотах надпись: «Приношение от жены и коллеги 95-летию моего дорогого Богословского».

- Почему мне с ним было хорошо? Потому как человек незаурядный вообще во всем, он не давил меня авторитетом, типа кто я и кто ты. А удивлялся даже. Первый мой сольный концерт, большой концерт в двух отделениях был в ЦДРИ. Мы поженились с ним и где-то спустя может быть год был концерт, где он меня, как говорится, увидел в деле. То есть не то, что я ему тут наиграла, напела, какие-то дипломчики показала, а увидел меня на концерте. Я помню как сейчас, рядом с ним сидел Саульский, покойный ныне тоже, полный зал был людей – как будто это было вчера, у меня перед глазами его лицо, даже с чуть-чуть ревностью: ни фига себе, типа «я понимал, что ты образованный человек, одну консерваторию заканчивали и так далее, но…» Все хлопают, а у него лицо удивленное. Приятно удивленное. Кстати, вот эту я ненавидела фразу, когда его спрашивали, он из себя выдавливал: «Ну, мы с ней закончили одну консерваторию» - «Богословский, все же будут думать, что мне столько же лет, сколько тебе!»

Нынешняя площадь перед домом на Котельнической набережной. Сложная транспортная развязка. Мы смотрим на нее из окна автомобиля Аллы Николаевны Богословской и слышим ее голос:

- Еду я на машине – я с ним разговаривала. И сейчас разговариваю. А тогда вообще рот не закрывала. Мне страшно было к дому подъезжать и видеть черное окно неосвещенное и знать, что там больше нет Богословского. Еду я в машине и мне надо повернуть. А тут машины – не повернуть. А я с ним говорю, ну, как с живым: ну, Богословский, ну давай там, распорядись, чтобы меня пропустили – чего я стою. И мигаю, и улыбаюсь – никто не пускает. Вдруг вижу - там мне тоже сигналят, типа проезжай. Я благодарю, поворачиваю, гляжу в зеркало – номер «444».

Алла Николаевна подъезжает в своей темно-серой Киа Рио к подъезду во дворе дома-гиганта. Мы слышим ее голос:

- Эту машину мы взяли в кредит. Он уже плоховато стал себя чувствовать – с балкона только ее видел. И когда я со слезами на глазах умоляла докторов: слушайте, ну дотяните, я понимаю, что он не жилец, но дотяните, чтобы я его домой увезла. День рождения хотя бы отметили вместе. Если это суждено случиться – ну пусть летом. Дайте мне возможность привезти его домой. Он даже в новой машине еще и не ездил…

Сверху, с высоты шестого этажа мы смотрим на Аллу Николаевну Богословскую, запирающую машину.

- …Я помню, в гараж не поставила, чтобы с балкона было хорошо видно. Говорю, ну посмотри хотя бы с балкона. Как сейчас помню – три машины: черная, моя серая и красная. А я вижу, он не туда смотрит. Ну, куда ты смотришь – вон она стоит. Ты видишь, стоит красная. Да, вижу. А рядом черная. Да. А рядом с ней серая. И опять я вижу, что он не может сфокусировать взгляд. Я даже не поняла – видел он мою машину или нет…

Хлопает входная дверь, распахиваются двери кабины лифта.

- Меня он разыгрывал. Не забывайте, что при всем притом, что он был молод душой – восемьдесят лет. Ну, нельзя это сбрасывать со счетов. Ну, например, я пошла в магазин, накупила, в каждой руке килограмм по десять-пятнадцать, захожу в подъезд – блин, не работает лифт. Зима, я в шубе подымаюсь на шестой этаж, платок сбился, сами понимаете, что собой представляю, - и вдруг на нашей двери висит табличка «Здесь проживает секс-символ подъезда». Он написал. Вот такие вот вещи. Или такая табличка на дверях: «Продам мужа за СКВ». Якобы я продам. Он написал. Да, кстати говоря, талантливые люди как дети…

Фото пожилого Н.В.Богословского в усах. Записка: «Усы я отпущу. Пускай уходят».

Другая записка: «Мне без себя ужасно одиноко».

Борис Львович:

- Розыгрыши Богословского были, порой, не вполне безобидны. Да Никита Владимирович и сам публично рассказывал, как он, наконец, отдал долг Оскару Фельцману… Когда-то он занял у Фельцмана сто рублей. И вот каждый день Никита Владимирович возвращал ему по одному рублю... по почте. Где-то к восьмидесяти рублям Фельцман стал уже проклинать Богословского последними словами...

Алла Богословская:

- Он успел попросить прощения у Всевышнего за свои злые шутки. Эта легкость, с которой он устраивал свои розыгрыши, переступая грань, не заботясь о последствиях, о реакции, о нервах – в чем-то она была сродни той легкости, с какой он тащил сквозь пласты чудовищного официоза одинокий голос человека, который поет про дорогую подругу, а вокруг только ветер гудит в проводах…

Алла Николаевна выходит из лифта. Над дверью квартиры номерок «44».

- Когда начались эти четверки, я как-то разбиралась в его бумагах, мне попались документы по кредиту на машину - лежит вот этот конверт. Он даже не был распечатан. Первым моим желанием было – взять и выкинуть, не нужен он мне, а потом думаю: интересно просто, что это за карточка? Я открываю этот конверт, достаю листочек, где написано «строго конфиденциально», и теряю дар речи. Ну, как вы думаете, какой там номер?..

На банковском документе на столе мы видим номер из четырех четверок.

Прихожая квартиры Богословских. Алла Николаевна снимает пальто.

- Кстати, он был очень пунктуален. Пунктуальность его не признавала никаких компромиссов. Сам он никогда и никуда не опаздывал. Гости, приглашенные в дом, должны были войти да и входили, вваливались минута в минуту, всем скопом, страшно толкаясь и путаясь в этой нашей небольшой, но всегда гостеприимной прихожей. Все собирались заблаговременно и без одной минуты звонили в нашу дверь квартиры сорок четыре.

Приход гостей на любительской кинопленке: радушный хозяин в приподнятом настроении. Видно, что съемка происходила в той же гостиной, что мы сейчас.

- Однажды к нему приехали иностранные гости, с которыми во что бы то ни стало хотелось пообщаться одному нашему известному поэту, человеку надо сказать весьма настырному. «Но только учти, предупредил его Богословский: они нудисты, так что тебе тоже придется быть нагишом». В назначенный час он открыл поэту дверь, сам будучи в костюме Адама, и провел его в ванную, где он предусмотрительно развесил разное заграничное белье. Когда голый поэт с бутылкой шампанского появился в гостиной, все, ну конечно включая и Богословского, чинно сидели в вечерних костюмах. «Знакомьтесь - мой друг, большой оригинал», - представил гостям вошедшего поэта Богословский...

Алла Николаевна обращает наше внимание на люстру.

- Вот, в гостиной висела огромная люстра… типа этой, только в три раза больше, ручной работы, подаренная… до меня это было – кто это и что это не знаю, подарил ему две люстры: вот эта вот и в ту комнату…

Чтобы показать нужную вещь или фотографию под стеклом в шкафу, камера иногда проплывает медленно, а в другой раз быстро пролетает… мимо колокольчиков, развешенных по квартире, – Богословский собирал их. И колокольчики иногда позванивают, хотя – и это мы видим – никто их не трогает. Алла Николаевна наводит в комнате порядок, а мы продолжаем слышать ее голос:

- Богословский где-то вот дней на пять в больницу на профилактику лег, а я быстренько ремонт делать – девочки, быстро надо. Короче говоря, люстру… это тут было, я тут стояла, все это, звон этот… я услышала – я просто потеряла дар речи. Ой, мы тебе деньги отдадим… Катастрофа - что делать? Собрали все, убрали. Я пошла в магазин на Мясницкую улицу, как сейчас помню, был магазин «Люстры», и купила самую огромную, какая там была. Привезли, повесили – все очень оперативно. Ремонт сделали, все оклеили: светленькие обои - все было в очень запущенном состоянии. Он заходит – я ни жива, ни мертва - «Как хорошо дома…» Поел, переоделся, сел с газетами, с книжками. Я тут осмелела: «Богословский, ты тут ничего не видишь?» Он говорит: «А что?» А что? Тут меня за живое задело. Я говорю: «Ты что, не видишь, я сделала ремонт?!» «Да? А что, разве нужно было ремонт делать?» «Богословский, ты люстру видишь?» «Вижу. Хорошая люстра» «Ты меня пугаешь!.. Ну, другая люстра здесь висела…» «Правда?» Вот он равнодушно вообще относился к людям. Подарили люстру. А он весь в себе. Это вот та сторона Богословского, которая известна только мне. Он был страшный эгоист. Мы все эгоисты, но большего эгоиста, чем Богословский, я практически в своей жизни не видела. Кто-то делал, дарил… «Слушай, мы же сделали ремонт и люстру-то - разбили» «Да? Ну и черт с ней!» То есть, мы все себя любим. Но иногда все-таки приходится себе наступать на горло. Богословский этого не делал ни-ког-да. На чувства людей ему было наплевать – как расстроятся они… В том числе и меня это касалось. Я должна была только быть с ним рядом. Черта у него такая была. Ну, сейчас-то я бы ему все простила… А ругались очень сильно. Его все боялись, его даже я боялась. Если Богословскому что-то не нравилось – не было силы, которая бы его заставила это скрыть или как-то сгладить – он все говорил открытым текстом…

Звенит звонок – телефон. Алла Николаевна отвечает. А голос ее продолжает рассказывать нам:

- Я слышала, как он матом орал: «Как вы смели сюда позвонить!» Это, кстати говоря, интересный случай. Мы как раз с ним поругались. Довольно-таки так активно. И значит он еще на волне вот этой нашей с ним ссоры. Он, кстати, что единственное, он глубоко переживал – наши ссоры. Но ссоры наши длились – раз… два… три… максимум пять минут. Максимум. Шестая уже минута – было такое бурное примирение… И вот в течение пяти минут, которые надо было пережить и ему, и мне - раздается этот звонок. И он на гребне вот этого орал дико матом, просто трехэтажным.  Интересно, думаю, с кем это он так? Я захожу в комнату – «Кто это позвонил-то, ты чего это так ругался?» И на «б», и на «ф», на «х», на «ж», на «к»… - на весь алфавит. «Кого это ты так далеко послал?» Он рассказал, что тот посмел его пригласить в свою телевизионную передачу. Я сказала: «Молодец, правильно сделал». Он говорит: «Кстати, ты иди туда же…»

Любительская киносъемка: Богословский – душа компании.

- Единственное, чего ему не было дано - он совершенно не умел слушать. Абсолютно. В нем этого качество просто отсутствовало. Меня это очень раздражало, потому что… ну, это раздражает, когда ты говоришь человеку, а он или сквозь тебя смотрит и не слышит, что ты говоришь, или вообще тебя обрывает… Господи, при его жизни я прям дралась из-за этого… Сейчас бы я просто сидела и не питюкала нисколечко. Слушала бы, и слушала, и слушала, что он говорит… пусть говорит только он один… Однажды что-то нашло на меня, что я залилась слезами. Неутешными, несмываемыми, нескрываемыми… Еду и просто истерика со мной: «Не могу без тебя, я тоскую. Не могу без тебя, что мне делать? Как мне быть?..» А прошел уже год… Прихожу домой – дом пустой, никого нет. Достаю карточку эту, чтобы позвонить по телефону – поэтому и поехала вот ее купить специально… и из нее что-то выпадает.  Я покупала в то время карточки – называются они «Связь со всем миром», что ли? – покупала до этого уже год. Они очень выгодны были. И вдруг что-то выпадает из обертки, ну типа рекламки. Опять же первой моей мыслью было выкинуть эту рекламку. А там вот это… синими буквами.

На столе стикерс, на котором витиеватыми вензелями написано «НИКИТА».

- Он мне дал понять, как я теперь знаю, что тута я, тута… «Тута!..» - этим говорит он мне. Господи, я же тоже не философ какой-нибудь там и не психолог – вот сейчас, особенно, когда я вспоминаю – у меня просто слезы выступают. Я начинаю понимать, что это точно канал. И, собственно, я только один вопрос ему задаю: «Ты здесь, ты со мной? Ты только меня не оставь. Ты только не оставь меня. Будь со мной, береги меня, охраняй, подсказывай…» И он мне дает знать. Я говорю ему, что-то мне кажется, ты не со мной. Он мне дает знать: «Я с тобой»… И случись, наступит – а он у всех наступит – последний час и рядом со мной будет моя дочь находиться, я скажу ей – ты не плачь, потому что там жизнь – есть… Я это точно знаю.

Алла Николаевна иронично вертит в руках диск в стандартной пластмассовой коробочке:

- И вот эта питюлька вместо горы мотков кинопленок?.. Сколько в нее вместилось – считай, вся его жизнь… Богословский был бы сильно удивлен…

На любительской кинопленке Богословский с Бернесом беззвучно – только стрекот проектора – поют за столом.

- Да, а из песен его самая дорогая была ему – песня в кинофильме «Разные судьбы»: «Почему ж ты мне не встретилась...», - говорит Алла Николаевна. –  Может, потому, что в какой-то отдаленной степени она совпала с его судьбой. Это романс Рощина - «Почему же ты мне встретилась лишь сейчас?..» и так далее…

Фрагмент кинофильма «Разные судьбы». Марк Бернес поет романс:

- Как боится седина моя

Твоего локона!

Ты ещё моложе кажешься,

Если я около...

Видно, нам встреч не праздновать,

У нас судьбы разные,

Ты любовь моя последняя,

Боль моя...

- Одна фотография такая есть у меня – я, когда смотрю на нее у меня прям сердце сжимается… где он сидит настолько печальный, грустный и одинокий. Одинокий даже, несмотря на то, что я тут рядом. Какой-то в себя заглядывающий, с таким обреченным каким-то взором: то ли он чувствовал, что ему мало осталось…

На фотографии Никита Богословский грустно и вопросительно смотрит на нас.